06.11.2023

прп. Симеон Новый Богослов. Слово 77, часть 2. Беседа с иг. Варнавой в Воскресной школе.

Итак, как провели вы прошедшие дни поста со всяким усердием и тщанием, так, прошу, постарайтесь провести и всю святую Четыредесятницу, воспоминая добрый образ жизни своей, и доброе свое поведение, и благоговеинство, и смирение, и молчание, и усердие к богослужению и к рукоделию. Ей, прошу вас, не забудьте страсте-истребительного поста и очистительного воздержания, и не допустите себя, братия мои, до вознерадения о них, даже малейшего. Но хотя и случится, что в иной день переменят яства и вам представится случай получить некое утешение, вы не изменяйте своего намерения и держите свое правило воздержания непоколебимым и непреложным. Когда же поедите больше обыкновенного, то постарайтесь и в деле Божием побольше потрудиться, чтоб не была для вас эта пища, вместо благодарения и пользы, причиною вознерадения и великого вреда. Внимайте же и поститесь, братия мои, как я сказал вам, и следующую неделю, как прошедшие, ведите себя со страхом Божиим, не оставляйте послушания и рукоделия своего, и не блуждайте туда и сюда, подчиняясь демону уныния. Если кто из вас, проходя откуда-нибудь, найдет другого брата стоящим или сидящим праздно, пусть поскорее пройдет мимо, сделав ему обычный поклон. Может быть, от этого праздный тот придет в чувство, раскается, устыдится и сам собою пойдет на дело свое. Поступая так, вы и сами избежите осуждения в праздности и празднословии.

Не слышали разве, что блаженный Зосима, написавший повествование о жизни преподобной Марии Египетской, говорит о святых отцах того монастыря, в который привело его особенное указание Промысла Божия? Как они выходили из монастыря и всю Четыредесятницу проводили в пустыне, никогда не встречаясь друг с другом, а когда случайно замечал кто кого издали, тотчас убегал от него? Они и желания не имели встретиться с кем-либо из своих в пустыне, и, возвратясь в монастырь, не спрашивали друг друга, что кто видел или что делал в пустыне, и вообще так держали себя в отношении друг к другу, как бы были странные и пришельцы и иного языка люди. И я думаю, что они так поступали не по чему другому, как потому, что тщательно внимали, как бы не изошло праздное слово из уст их. Итак, если отцы те столько дней и столько лет проводили, не заводя бесед между собою, то что сказать об нас, которые и в немногие дни святой Четыредесятницы не можем уберечься от собеседований и празднословия? И что я говорю – дни? Мы не можем удержать себя от этого даже на один час. И что будет нам, добрые мои братия, если, когда мы находимся в таком жалком состоянии, внезапно явится Судия всех Бог, Который в день суда взыщет отчета в каждом праздном слове? Если мы и языка своего не умеем удержать, то как возможем преодолеть прочие страсти? Какая другая страсть, скажи мне, легче этой? Плоть имеет естественное похотение и жжение, и часто поднимает восстание против души и борет ее очень сильно. Чрево естественно желает насыщенным быть яствами, потому что для того и создано. О языке же ничего такого сказать нельзя. Итак, если мы не можем пресечь злого навыка языкоболия (болтливости. – Ред.), что для нас очень удобно и легко, то как возможем одолеть другие страсти, более сильные и упорные, которые опираются на естестве нашем и состоят в союзе с похотию и сластию греховною?

Положим же, братия мои, отныне с общего согласия законом для себя, чтоб, коль скоро найдутся двое стоящими праздно без дела и ведущими бесполезные и суетные разговоры, то им в тот день не давать есть ничего, кроме сухого хлеба с солью и водою, которые они и пусть съедают, стоя на последнем месте в трапезе. Имея такой закон, – неотложный, – вы убережетесь от празднословия и шуток, а чрез это и угодите Богу, ради Его положив хранение устам своим и дверь ограждения о устнах своих, – и мне, недостойному отцу вашему, доставите великое утешение, радости исполнив душу мою, и своим собственным душам доставьте великую пользу, приучая себя, любви ради Божией, к такому доброму образу жизни и такому дивному обычаю, потом будете достойно прославлены и восхвалены всеми людьми, и Бог чрез вас славим будет, что вы в таком нынешнем роде оказались подражателями древних святых отцов; что, как думаю, не легко найти в наши времена, и в этих местах, где мы теперь находимся, и среди монахов, и в монастырях, какие видим и о коих слышим.

Почему умоляю вас, отцы мои святые и рабы Христовы, не преслушайте слов отца вашего недостойного, почетши их словами пустыми, ибо, хотя я немощен и исполнен бесчисленных грехов, однако ж сами вы видите, что я не советую вам ничего такого, чего не требовали бы заповеди Божии и что не предписывалось бы Божественным Писанием. Положите же доброе начало, чем и мне придадите некое оживление, когда святыми вашими молитвами и я пробуждусь от сна, протру очи свои, умою лице свое и прогоню глубокий сон лености. А я вместо этого добра, которое вы сделаете для меня, ничтожного слуги вашего, воздам вам воздаяние, хотя не как подобает, но насколько сил достанет, душеспасительными словами, которые вложит благодать Божия в отверстие нечистых уст моих. Ей, братия мои, умоляю вас, не презрите прошения моего, но как дали вы мне позволение держать пред вами слово, – мне полумертвому и почти безгласному, так отдайте мне и волю вашу, чтоб чрез отсечение воли вашей вы явили подвиг мучеников и страстотерпцев Христовых, а я отныне большую восприял готовность предать и душу мою, и тело на вольную за вас смерть. Что да сбудется надо мною, да сподоблюсь я пострадать и умереть за братий моих и с таким напутствием да отыду в другую жизнь, во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава и держава со безначальным Отцем и Всесвятым Животворящим Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.